Неточные совпадения
Незадолго перед ужином
в комнату вошел Гриша. Он с самого того
времени, как вошел
в наш дом, не переставал вздыхать и плакать, что, по мнению тех, которые верили
в его способность предсказывать, предвещало какую-нибудь беду нашему дому. Он стал прощаться и сказал, что завтра утром пойдет
дальше. Я подмигнул Володе и вышел
в дверь.
Он чувствовал, что махает из последних сил, и решился просить Тита остановиться. Но
в это самое
время Тит сам остановился и, нагнувшись, взял травы, отер косу и стал точить. Левин расправился и, вздохнув, оглянулся. Сзади его шел мужик и, очевидно, также устал, потому что сейчас же, не доходя Левина, остановился и принялся точить. Тит наточил свою косу и косу Левина, и они пошли
дальше.
«Брат говорит, что мы правы, — думал он, — и, отложив всякое самолюбие
в сторону, мне самому кажется, что они
дальше от истины, нежели мы, а
в то же
время я чувствую, что за ними есть что-то, чего мы не имеем, какое-то преимущество над нами…
Вера Петровна молчала, глядя
в сторону, обмахивая лицо кружевным платком. Так молча она проводила его до решетки сада. Через десяток шагов он обернулся — мать еще стояла у решетки, держась за копья обеими руками и вставив лицо между рук. Самгин почувствовал неприятный толчок
в груди и вздохнул так, как будто все
время задерживал дыхание. Он пошел
дальше, соображая...
«
В то
время, как
в Европе успехи гигиены и санитарии», —
дальше говорилось о плохом состоянии городских кладбищ и, кстати, о том, что козы обывателей портят древесные посадки, уничтожают цветы на могилах.
Тогда, испуганный этим, он спрятался под защиту скуки, окутав ею себя, как облаком. Он ходил солидной походкой, заложив руки за спину, как Томилин, имея вид мальчика, который занят чем-то очень серьезным и
далеким от шалостей и буйных игр.
Время от
времени жизнь помогала ему задумываться искренно:
в середине сентября,
в дождливую ночь, доктор Сомов застрелился на могиле жены своей.
Тем
временем через улицу от того места, где была лавка, бродячий музыкант, настроив виолончель, заставил ее тихим смычком говорить грустно и хорошо; его товарищ, флейтист, осыпал пение струн лепетом горлового свиста; простая песенка, которою они огласили дремлющий
в жаре двор, достигла ушей Грэя, и тотчас он понял, что следует ему делать
дальше.
Солнце всходило высоко; утренний ветерок замолкал; становилось тихо и жарко; кузнечики трещали, стрекозы начали реять по траве и кустам; к нам врывался по
временам в карт овод или шмель, кружился над лошадьми и несся
дальше, а не то так затрепещет крыльями над головами нашими большая, как птица, черная или красная бабочка и вдруг упадет
в сторону,
в кусты.
Часов
в пять пустились
дальше. Дорога некоторое
время шла все по той же болотистой долине. Мы хотя и оставили назади, но не потеряли из виду Столовую и Чертову горы. Вправо тянулись пики, идущие от Констанской горы.
Через полтора или два месяца не оставалось уже камня на камне. Но по мере того как работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом;
в последний раз звякнул удар топора, а река не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему один берег ее был крут, а другой представлял луговую низину, на
далекое пространство заливаемую
в весеннее
время водой. Бред продолжался.
— Вы переждите, Григорий Васильевич, хотя бы самое даже малое время-с, и прослушайте
дальше, потому что я всего не окончил. Потому
в самое то
время, как я Богом стану немедленно проклят-с,
в самый, тот самый высший момент-с, я уже стал все равно как бы иноязычником, и крещение мое с меня снимается и ни во что вменяется, — так ли хоть это-с?
Вид этой картины, над которой он бился два года, и этюдов и всей мастерской напомнили ему испытанное с особенной силой
в последнее
время чувство бессилия итти
дальше в живописи.
После чая я объявил, что пойду
дальше. Ли Тан-куй стал уговаривать меня, чтобы я остался еще на один день, обещал заколоть чушку и т.д. Дерсу
в это
время подмигнул мне, чтобы я не соглашался. Тогда Ли Тан-куй начал навязывать своего проводника, но я отказался и от этих услуг. Как ни хитрил Ли Тан-куй, но обмануть ему нас так и не удалось.
В это
время в лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал на ноги. Край палатки приходился мне как раз до подбородка.
В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и
дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но
в лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Чем
дальше, тем лес становился глуше.
В этой девственной тайге было что-то такое, что манило
в глубину ее и
в то же
время пугало своей неизвестностью.
В спокойном проявлении сил природы здесь произрастали представители всех лиственных и хвойных пород маньчжурской флоры. Эти молчаливые великаны могли бы многое рассказать из того, чему они были свидетелями за 200 и 300 с лишним лет своей жизни на земле.
По его словам, птицы любят двигаться против ветра. При полном штиле и во
время теплой погоды они сидят на болотах. Если ветер дует им вслед, они зябнут, потому что холодный воздух проникает под перья. Тогда птицы прячутся
в траве. Только неожиданный снегопад может принудить пернатых лететь
дальше, невзирая на ветер и стужу.
Посидев еще немного, я пошел
дальше. Все
время мне попадался
в пути свежеперевернутый колодник. Я узнал работу медведя. Это его любимейшее занятие. Слоняясь по тайге, он подымает бурелом и что-то собирает под ним на земле. Китайцы
в шутку говорят, что медведь сушит валежник, поворачивая его к солнцу то одной, то другой стороной.
Пока я был на реке Арзамасовке, из Владивостока прибыли давно жданные грузы. Это было как раз кстати. Окрестности залива Ольги уже были осмотрены, и надо было двигаться
дальше. 24 и 25 июля прошли
в сборах. За это
время лошади отдохнули и оправились. Конское снаряжение и одежда людей были
в порядке, запасы продовольствия пополнены.
Идет ему навстречу некто осанистый, моцион делает, да как осанистый, прямо на него, не сторонится; а у Лопухова было
в то
время правило: кроме женщин, ни перед кем первый не сторонюсь; задели друг друга плечами; некто, сделав полуоборот, сказал: «что ты за свинья, скотина», готовясь продолжать назидание, а Лопухов сделал полный оборот к некоему, взял некоего
в охапку и положил
в канаву, очень осторожно, и стоит над ним, и говорит: ты не шевелись, а то
дальше протащу, где грязь глубже.
Известно, как
в прежние
времена оканчивались подобные положения: отличная девушка
в гадком семействе; насильно навязываемый жених пошлый человек, который ей не нравится, который сам по себе был дрянноватым человеком, и становился бы чем
дальше, тем дряннее, но, насильно держась подле нее, подчиняется ей и понемногу становится похож на человека таксебе, не хорошего, но и не дурного.
Мы не очень далеко, ты видишь, от южной границы возделанного пространства, горная часть полуострова еще остается песчаною, бесплодною степью, какою был
в твое
время весь полуостров; с каждым годом люди, вы русские, все
дальше отодвигаете границу пустыни на юг.
От этого через несколько
времени пошли
дальше: сообразили, что выгодно будет таким порядком устроить покупку хлеба и других припасов, которые берутся каждый день
в булочных и мелочных лавочках; но тут же увидели, что для этого надобно всем жить по соседству: стали собираться по нескольку на одну квартиру, выбирать квартиры подле мастерской.
Катерина Васильевна стала собирать все свои воспоминания о Вере Павловне, но
в них только и нашлось первое впечатление, которое сделала на нее Вера Павловна; она очень живо описала ее наружность, манеру говорить, все что бросается
в глаза
в минуту встречи с новым человеком; но
дальше,
дальше у нее
в воспоминаниях уже, действительно, не было почти ничего, относящегося к Вере Павловне: мастерская, мастерская, мастерская, — и объяснения Веры Павловны о мастерской; эти объяснения она все понимала, но самой Веры Павловны во все следующее
время, после первых слов встречи, она уж не понимала.
Так прошло много
времени. Начали носиться слухи о близком окончании ссылки, не так уже казался
далеким день,
в который я брошусь
в повозку и полечу
в Москву, знакомые лица мерещились, и между ними, перед ними заветные черты; но едва я отдавался этим мечтам, как мне представлялась с другой стороны повозки бледная, печальная фигура Р., с заплаканными глазами, с взглядом, выражающим боль и упрек, и радость моя мутилась, мне становилось жаль, смертельно жаль ее.
Я много писал о событиях
времени, постоянно производил оценку происходящего, но все это, употребляя выражение Ницше, было «несвоевременными размышлениями», они были
в глубоком конфликте со
временем и были обращены к
далекому будущему.
Да, чем
дальше подвигаюсь я
в описании этой поры моей жизни, тем тяжелее и труднее становится оно для меня. Редко, редко между воспоминаниями за это
время нахожу я минуты истинного теплого чувства, так ярко и постоянно освещавшего начало моей жизни. Мне невольно хочется пробежать скорее пустыню отрочества и достигнуть той счастливой поры, когда снова истинно нежное, благородное чувство дружбы ярким светом озарило конец этого возраста и положило начало новой, исполненной прелести и поэзии, поре юности.
В долине реки Адимил произрастают лиственные леса дровяного и поделочного характера;
в горах всюду видны следы пожарищ. На релках и по увалам — густые заросли таволги, орешника и леспедецы.
Дальше в горах есть немного кедра и пихты. Широкие полосы гальки по сторонам реки и измочаленный колодник
в русле указывают на то, что хотя здесь больших наводнений и не бывает, но все же
в дождливое
время года вода идет очень стремительно и сильно размывает берега.
В это
время на воде появилась выдра, но уже значительно
дальше по реке.
Дерсу замолк и задумался. Перед ним воскресло
далекое прошлое. Он весь ушел
в эти воспоминания. Задумался и я. Действительно, Приморье быстро колонизировалось. Недалеко уже то
время, когда от первобытной, девственной тайги и следа не останется. Исчезнут и звери.
Это мимолетное детское воспоминание унесло Привалова
в то
далекое, счастливое
время, когда он еще не отделял себя от бахаревской семьи.
За всё
время, пока я был на Сахалине, только
в поселенческом бараке около рудника да здесь,
в Дербинском,
в это дождливое, грязное утро, были моменты, когда мне казалось, что я вижу крайнюю, предельную степень унижения человека,
дальше которой нельзя уже идти.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все почти
время за границей прожил
в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем
дальше, тем дороже, так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А почему это все — довольно трудно рассказать.
Когда мельник Ермилыч заслышал о поповской помочи, то сейчас же отправился верхом
в Суслон. Он
в последнее
время вообще сильно волновался и начинал не понимать, что делается кругом. Только и радости, что поговорит с писарем. Этот уж все знает и всякое дело может рассудить. Закон-то вот как выучил… У Ермилыча было страстное желание еще раз обругать попа Макара, заварившего такую кашу. Всю округу поп замутил, и никто ничего не знает, что
дальше будет.
Телятины простой народ ни за что на свете
в рот не возьмет,
в город возить ее из
далекого захолустья накладно, а вскормить бычка тоже не барыш какой, другое дело телушка, та по
времени хозяйку молоком за корм да за уход наградит.
— Хорошие-то французы, впрочем, не одобряют. Я от Егорова к Сихлерше [Известный
в то
время магазин мод.] забежал, так она так-таки прямо и говорит: «Поверите ли, мне даже француженкой называться стыдно! Я бы, говорит, и веру свою давно переменила, да жду, что
дальше будет».
Так думало
в то
время большинство, а Арсений Потапыч шел, пожалуй,
дальше других.
Два раза (об этом
дальше) матушке удалось убедить его съездить к нам на лето
в деревню; но, проживши
в Малиновце не больше двух месяцев, он уже начинал скучать и отпрашиваться
в Москву, хотя
в это
время года одиночество его усугублялось тем, что все родные разъезжались по деревням, и его посещал только отставной генерал Любягин, родственник по жене (единственный генерал
в нашей семье), да чиновник опекунского совета Клюквин, который занимался его немногосложными делами и один из всех окружающих знал
в точности, сколько хранится у него капитала
в ломбарде.
Он встал и пошел
дальше, приглядываясь ко всему встречному с неустанным, обостренным и
в то же
время спокойным вниманием, точно он смотрел на созданный богом мир
в первый раз.
Конечно, я
в состоянии нанять ей дешевую комнатку, дать первое
время, что-нибудь на прокорм, но вот что делать
дальше, это меня затрудняет.
Лихонин находился
в том одновременно расслабленном и приподнятом настроении, которое так знакомо каждому человеку, которому случалось надолго выбиться из сна. Он как будто бы вышел из пределов обыденной человеческой жизни, и эта жизнь стала для него
далекой и безразличной, но
в то же
время его мысли и чувства приобрели какую-то спокойную ясность и равнодушную четкость, и
в этой хрустальной нирване была скучная и томительная прелесть.
Дальше упоминалось о том, что расплата производится при помощи марок, которые хозяйка выдает проститутке по получении от нее денег, а счет заключается
в конце каждого месяца, И наконец, что проститутка во всякое
время может оставить дом терпимости, даже если бы за ней оставался и долг, который, однако, она обязывается погасить на основании общих гражданских законов.
А тем
временем и
в его направлении произошла значительная эволюция. Он стал увлекаться учением Толстого и все
дальше отходил от государственной церкви. Это начало сказываться
в тех его вещах, которые стали появляться
в"Русской мысли"у Гольцева.
Как гимназистиком четвертого класса, когда я выбрал латинский язык для того, чтобы попасть со
временем в студенты, так и
дальше,
в Казани и Дерпте, я оставался безусловно верен царству высшего образования, университету
в самом обширном смысле — universitas, как понимали ее люди эпохи Возрождения,
в совокупности всех знаний, философских систем, красноречия, поэзии, диалектики, прикладных наук, самых важных для человека, как астрономия, механика, медицина и другие прикладные доктрины.
Когда денежные тиски сделались все несноснее и"не давали мне
времени писать, я сдал всю хозяйственную часть на руки моего постоянного сотрудника Воскобойникова, о роли которого
в журнале буду говорить
дальше. А теперь кратко набросаю дальнейшие перипетии моей материальной незадачи.
Я, конечно, согласился. И это был действительно Гамбетта — легендарный герой освободительного движения, что-то вроде французского Гарибальди, тем более что он попал даже
в военные министры во
время своего турского"сидения". О знакомстве с Гамбеттой (оно продолжалось до 80-х годов) я поговорю
дальше; а теперь доскажу о моих драматических экскурсиях.
Тогда, то есть
в 1868 году и позднее,
в Париже мне приводилось видать его издали,
в театрах, но во
время войны, когда он жил еще эмигрантом
в Брюсселе (тотчас после Седана), я посетил его. Но об этом расскажу
дальше.
Эдельсон был очень серьезный, начитанный и чуткий литературный критик, и явись он
в настоящее
время, никто бы ему не поставил
в вину его направления. Но он вовсе не замыкался
в область одной эстетики. По университетскому образованию он имел сведения и по естественным наукам, и по вопросам политическим, и некоторые его статьи, написанные, как всегда, по собственной инициативе, касались разных вопросов,
далеких от чисто эстетической сферы.
Но тот же верующий
в прогресс мыслит процесс бесконечным, не имеющим никакого конца во
времени, а всякое грядущее совершенство считает подлежащим смене состоянием еще более совершенным, еще более
далеким.
Болезнь эта прежде всего выразилась
в том, что все стало временным, т. е. исчезающим и возникающим, умирающим и рождающимся; все стало пространственным и отчужденным
в своих частях, тесным и
далеким, требующим того же
времени для охватывания полноты бытия; стало материальным, т. е. тяжелым, подчиненным необходимости; все стало ограниченным и относительным; третье стало исключаться, ничто уже не может быть разом А и не-А, бытие стало бессмысленно логичным.
И
в результате получилось бы вот что: практическая медицина впала бы
в полное окоченение вплоть до того
далекого времени, когда человеческий организм будет совершенно познан наукою и когда действие применяемого нового средства будет заранее предвидеться во всех его подробностях.